© В.А. Рябинин, 2022
Рябинин В. А. Сборник рассказов. Кострома, 2022 (обновляется)
ИСПОВЕДАНИЕ РЕВОЛЮЦИИ
Известно, что во время Великой Отечественной Войны государственная политика по отношению к Церкви несколько смягчилась. Открыты были некоторые храмы, запустевшие в годы репрессий.
Но священство было изрядной покошено в 1930-е годы. К началу войны кто-то был в Чертогах Небесных, а многие отбывали установленные сроки в местах (не столь) отдаленных.
После войны таким священникам, по освобождении, тоже разрешали служить, были и новые рукоположения еще из старых семинаристов, а также из среды людей малообразованных в богословских тонкостях, так как большинство духовных учебных заведений были закрыты.
Служить вроде бы государство разрешало, но притеснения не прекращались, хоть открывались храмы, но также и закрывались.
Архиерейская власть испытывала давление уполномоченных советов по правам религий, которое переходило на настоятелей оставшихся церквей и, соответственно, на прихожан.
Архиереи вынуждены были закидывать настоятелей регулярными циркулярами, содержащими те или иные оговорки и требования относительно приходской жизни и богослужений.
Одним из самых "невинных" требований, например, было произнесение проповеди в день годовщины революции или, в день интернационала или какого-нибудь иного политического события с идеологическим окрасом.
Отец Иван окончил Костромскую духовную семинарию незадолго до начала 1-й мировой войны. В год окончания был рукоположен в диакона, через год во священника в один из приходов Костромского уезда. После революции его лишили избирательных прав, потом судили три раза, в 1938 г. чудом не расстреляли, сослали в Воркутлаг. В 1948 г. он был освобожден в связи с завершением срока заключения.
Преосвященный Антоний Костромской и Галичский принял о. Ивана в штат епархии и назначил его настоятелем в один из сельских приходов. Перед этим владыка дал наставление: "Будь повнимательней, сейчас все по-другому".
Время подходило к ноябрю, о. Ивану, как водится, пришел циркуляр о необходимости произнесение проповеди в день годовщины "октября". Настоятель не предал этому значения, на проповеди ничего не сказал про "Великую Революцию". В результате, уже 14 ноября пришло распоряжение об его переводе на другое место, подальше от Костромы, в соседний район. На аудиенции владыка напомнил о. Ивану, что с циркулярами надо быть повнимательней и поисполнительней.
Через год, опять - циркуляр о проповеди. Но тут уж о. Иван не забыл, на проповеди начал говорить про революцию, но как-то промямлил: "Эээ...сегодня память Великой Октябрьской Социалистической Революции....Ээээ...давайте поздравим...ээээ, поздравьте, поздравляю ихэээвас. Спасибо..."
Через неделю настоятеля отправили на новое место, еще дальше, посчитали проповедь неубедительной. Владыка предупредил, что "новый" храм на грани закрытия, если что-то похожее случится, храм закроют, а о. Ивана он отправит за штат.
Через год настал канун очередной проповеди. О. Иван собрал в себе все силы, чтобы как-то подготовиться. Очень уж ему не хотелось, чтобы храм закрыли. Но ничего хорошего и цензурного для советских церковных кураторов в голову не приходило.
Сел он вечером, после всенощной, за стол, который своим "древнехристианским" обликом был сродни всему обветшалому церковному дому. Осенний ветер, насвистывавший у окна, еще больше навеивал воспоминания о судах, лагере. Вспомнил он, как в 1922 г. в храме, где он служил, снимали ризы с икон для нужд советской власти. "Поздравляем", - прошептал он болезненным шепотом, - "С чем тут поздравлять.... что я им скажу на проповеди? Поздравляю с революцией, которая отняла столько жизней, которая поставила мировоззрение с ног на голову?... Мда...дослужил до седых влас, а проповедовать, видать, так я и не научился… Господи, помоги!".
О. Иван опустил голову на левую руку, которая локтем упиралась в столешницу, его редкая бородка коснулась края стола. В задумчивости он взял небольшую потертую книжицу "В помощь кающемуся", перевернул надорванную обложку, там было написано, еще с "ятями", о повседневном исповедовании грехов, был перечень главных страстей, изречения святых отцов о природе греха и о грехах человеческих. Книга натолкнула на размышления, и о. Иван составил небольшую проповедь, где слова "страсть" и "грех" заменил словами "революция". На следующий день эта проповедь в торжественном исполнении настоятеля прозвучала в церкви:
"Сегодня мы вспоминаем событие, изменившее всю нашу жизнь - Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию. Много лет уже прошло с того дня, но последствия этого события растут и преумножаются.
Революция проникла в сердца и умы, нет ни одного человека в нашей стране, кто не ощутил бы на себе действие революции. Революция находит место не только в делах, но в мыслях и даже в помыслах наших соотечественников.
Так велико ее влияние, что ни один советский человек, гражданин не может жить без идеалов революции.
Что же нам делать сегодня?
Нам надо приверженность этим идеалам исповедовать!" При этих словах о. Иоанн поднял указательных палец вверх, и в этот момент очки с толстой оправой неровно съехали к носу, о. Иван еще более торжественно продолжил. "И надо радоваться, что мы живем в такой стране, где это исповедание возможно! Поэтому, дорогие братья и сестры, исповедуйтесь, исповедуйтесь!" В предпоследнем слове две буквы окончания он проговорил едва слышно, второй раз - чуть погромче.
Хотя он был на приходе сравнительно недолго, но он уже знал, кто от органов "конспектирует" проповеди. Действительно, среди прихожан стоял ничем непримечательный односельчанин, который, конечно, слова о. Ивана не записывал, но все запоминал, как и было велено.
Потом в докладной записке этого субъекта конспект проповеди о. Ивана выглядел так: "Вспомнил о Великой Социалистической Революции, сказал, что революция проникла в умы и сердца советских граждан, торжественно объявил, что приверженность идеалам революции надо исповедовать, выразил радость о том, что в нашей стране возможно такое исповедание".
Уполномоченный, когда прочитал эту записку, даже удивился: "Надо же, как это правильно - "исповедовать революцию", надо взять на заметку".
В результате храм не закрыли, проповедь возымела действие, на следующей неделе бабки, бывшие тогда на службе, поспешили исповедоваться, не в революции, конечно, и без того было в чем.
Но о. Ивана все же перевели на другой приход, тем более что владыке донесли, что проповедь была какая-то двусмысленная, и он решил не рисковать. Хотя от уполномоченного замечаний не было, но тут, как говорится, "на всякий случай". В те годы настоятели на приходах долго не сидели, "катались" по району, для "профилактики".
Потом уж о. Иван, наученный опытом, на советские праздники говорил два слова о них, а потом читал долгие жития в изложении свт. Димитрия, вроде как бы в контексте, а когда уже прихожане и кураторы начинали зевать, кое-как и поздравлял. Так же и поучения евангельские разбирал или как-то по-другому "выкручивался".
Ну, а в последней своей проповеди по такому случаю он сказал только: "Слава Богу за все! Всегда благодарите Господа!". Через две недели после сего новопреставленного о. Ивана проводили в последний путь.
30.03.2022
***
ИПО
В 1918 г. его определили в состав особой комиссии губисполкома, организованной в соответствии с решением местного собрания. В задачу комиссии входило - объехать Кинешемский, Юрьевецкий и Нерехтский уезды Костромской губернии, узнать обстановку и отношение жителей к присоединению в новую губернию - Ивановскую.
Возглавил комиссию старый большевик, при всей своей преданности партийным идеалам он был достаточно прямолинеен, не любил врать и не любил, когда врут. В общем, был не самый плохой человек. Звали его все исключительно по отчеству, Поликарпыч.
Ну а помощник, который и является нашим главным героем, был записан в секретари. Собственно говоря, вся комиссия и состояла из двух человек. Помощника звали Дмитрий, попросту - Дима, он был выходцем из семинаристов. Правда, недоучился, отчислили, попал на войну, там в окопах и приобщился к идеалам большевизма, хотя и состоял писарем, но часто ему приходилось бывать "на передке", там его революционной пропагандой и зацепили.
С началом "Октябрьской Социалистической" Дима демобилизовался, взяли его на работу в Костромской губисполком. Он составлял, отчеты, документировал заседания. в общем, занимался письмоводительством.
И вот из Петрограда в Кострому пришло поручение, в соответствии с которым необходимо было выяснить готовность жителей Костромской губернии к территориальному реформированию. Что и поручили товарищам Поликарпычу и Дмитрию для составления отчета.
Исполняя это ответственное задание, по весне выехали они через г. Плес, по дороге объехав нужные волости Нерехтского уезда. Складывалось впечатление, что в нерхтских волисполкомах мало кто понимал, чего требуется. Поликарпыч с Димой рассказывали людям про Ивановскую губернию, а они разводили руками, что, мол, ерунда какая-то: "Мы ж, мол, костромские". Некоторые даже не знали, где находится город Иваново-Вознесенск.
Поликарпыч не пытался никого переубедить, в задачу комиссии, как он говорил, это не входило.
В Плесе прибыли в местный исполком, там товарищи вроде как бы идею поддержали, но с оговоркой - "народу вряд ли понравится". Ну, а Дима в Плесе был первый раз, городок его очень порадовал, тихие улочки, красивые виды, Волга разбивала берега как по маслу.
Через пару дней собрались в каком-то клубе, для обсуждения подтянулись делегации с нерехтских волостей. На собрании в клубе еще раз объявили: "Так, мол, и так... думаем, губернию новую создать, промышленную, прогрессивную, родина первых советов - Иваново-Вознесенск, молодой промышленный город будет губернской столицей.
Но народ как-то завозмущался: "Какой центр, Иваново что ли?" Ну для рабочих, может, и привычно, но мы то как-то к земле привыкли, все ж ведь костромские... Как-то нам в Иваново, мол, "некомильфо". Дима хорошо запомнил это слово, которое с протяжным аканием, что делало его еще больше смешным, сказал бородатый крестьянин откуда то из Сорохотской волости.
Кто-то продолжил: "Да и с Костромой мы по Волге общаемся, а в Вознесенске что? Там и реки то нет!" Поднялся гул. Некоторые и вовсе ругаться стали. Так и прервали заседание. Лишь пара человек откуда то из Писцово, рабочие, подошли перед уходом к Поликарпычу и Диме, и даже руки им пожали. "Мы, говорят, Иваново-Вознесенск знаем, работали там на фабриках".
Дима под диктовку Поликарпыча по Плесу и Нерехте отчет написал, поехали дальше, в Кинешму. Там все по одной и той же схеме: "Не хотим, не надо, не наше это дело, пусть владимирские объединяются, если хотят, а мы не будем". Дальше Лух, Юрьевец - то же самое.
Юрьевецкие крестьяне даже ногами топали, кто крестился, кто плевался в сторону новой губернской "столицы". Но что поделаешь? Дима с Поликарпычем все записали, отчеты составили. Основная мысль была такая: "Жители костромской губернии в новую (ивановскую) губернию не хотят, большинство (особенно, крестьяне) желает остаться в Костромской губернии, как, дескать, издревле было заведено".
Сдали отчет в губисполком, оттуда, с одобрения вышестоящих товарищей, отправили его в Петроград. Через месяц пришел ответ: "Ввиду единогласного решения народной рабоче-крестьянской власти, изъявлением большинства, было принято решение организовать новую губернию с центром в Иваново-Вознесенске, из состава Владимирской губернии выделить такие-то уезды и волости, из Костромской губернии полностью выделить Кинешемский, Юрьевецкий уезд, 16 волостей Нерехтского уезда, включая г. Плес".
Писарь наш, хоть умишком и не блистал, но поездку свою и этот циркуляр хорошо запомнил.
Через 10 лет он так и работал секретарем в исполкоме, тогда в 1929 г. всю Кострому вместе с другими древними городами Ярославлем и Владимиром включили в Ивановскую Промышленную область (ИПО) со столицей все в том же Иваново (теперь уж без "Вознесенска").
После чего, теперь уж не Дима, а Дмитрий Сергеевич долго учился документы переписывать с непривычными "ИПО", "Костромской район, Костромской округ в составе" и проч.
Так и доработал он секретарем до 1944 г., когда Кострома вернула себе статус регионального центра в Костромской области. После войны Дмитрий Сергеевич ушел на пенсию. Дома у него висела карта СССР, которая ему всегда напоминала о поездке в 1918 г. Будучи на пенсии, он даже решил проехать по тем местам, увидел, что жизнь, конечно, там поменялась. Хотя места все такие же были, красивые. С любовью вспоминал он и Поликарпыча, знал, что его расстреляли в 1937 г. за якобы антисоветскую деятельность.
Вот такая она история Ивановской губернии и ИПО. Но ничего! Напомним, что часть Костромской губернии оттяпав еще к Ярославлю, часть к Нижнему Новгороду, в утешение Костроме отдали Павино и Боговарово. "Там, как говорится, чудеса, там леший бродит", и от Костромы они подальше, чем Плес и Кинешма. Но лес, природа...
Теперь уж мы Павино наше никому не отдадим...
28.03.2022
***
КОЛХОЗ
У Степана Ивановича было большое хозяйство в Костромском уезде. После революции добра поубавили. Осталась кобылка, две коровы, мелкая животинка всякая да земелька кой-какая.
Но Степан Иванович не унывал, а любил повторять: "За все слава Богу". Работу он любил, отдыхал редко, все время трудился.
Новая власть считала его кулаком, смотрели на него настороженно, несмотря на то, что младший сын его, Сёмка, этой власти очень уж сильно сочувствовал.
Для Степана Ивановича это была, прям, беда. Приходит, бывает, Семка домой и давай рассказывать: "У нас открывают новый колхоз "Красный конь" пойду, говорит, туда осваивать коллективный труд". А бывало, занесет Семку, он про коммунизм начинает тараторить: "Вот построим коммунизм, государства не будет, ни денег, и все будет общее, даже женщины".
Степан Иванович поначалу пытался возражать, что называется, отцовской властью. Ругались. А что тут сделаешь, пороть да подзатыльники давать поздно. "Где ж я его упустил", - только думает.
Потом уж лишь вздыхать стал да на иконы поглядывать. Так и с матушкой глазами переглянутся, она накормит Семку и дальше по хозяйству. Да и Степан Иванович всегда при деле был, помощников то не было. Старшие дети обженились, ушли из родительского дома, а Семка весь в колхозных делах.
По воскресеньям после службы Степан Иванович, бывало, захаживал к настоятелю церквушки местной. Посидят, погорюют, настойки по стопочке выпьют. Много и не разговаривали. Все одно как-то полегче было, хоть одна родная душа.
А потом опять Семка приходит: "Новый колхоз, - говорит, - "Красный ленинец". Ох уж как Семка этим названием восхищался: "Имя-, говорит, -самого Ленина в нашем колхозе!".
А Степан Иванович только и думает: "Чего ж они так к "красному" то привязались. Почитай, пасху свою придумали, эх...".
А тут как-то Семка выдал: "Зрят, - говорит,- вы, папа, в колхоз не вступаете, теперь у нас такая сила есть! Колхоз имени О.Г.П.У!"
"Ек-макарек, это что ж такое?", - удивился Степан Иванович, с дрожью в голосе. "А это, батя, Объединенное Государственное Политическое Управление, которое контру недобитую вылавливает".
Но тут у Степана Ивановича нервишки не выдержали. Взял он узду из угла и давай Семку хлестать: ""Огпу",говоришь, "женщины общие", засранец ты этакий, я тебя...".
Семка выбежал из дому, босиком прямо, хотя была уж поздняя осень. А Степан Иванович узду выкинул, сел и заплакал. Никто его таким никогда не видел. И матушка его рядом навзрыд...
В общем, невзирая на Семкины заслуги, родителей его раскулачили. Всё отобрали и сослали на Урал. А Степана Ивановича посадить хотели за "контрреволюционную деятельность", которую они якобы с местным попом учиняли. Но что-то не срослось у них там, священника куда-то тоже выслали, а Степана Ивановича на Урал.
А Степан Иванович и рад, что уезжает, сил уже не было у него смотреть на все вокруг, когда близкое и родное становилось таким далеким.
А на Урале они дом построили, двух девочек сирот приютили, вырастить успели.
А Семка после того, как отца с матерью выслали, ОГПУ больше не радовался и все как-то молчать стал, да на иконку, которая от отца и матери досталась, время от времени поглядывал.
27.03.2022
***
СОБОР
Виталий Кузьмич к началу 1930-х гг. был уже немолодым человеком. Он любил посидеть у окна, растворившись в былых воспоминаниях. С детства он занимался сапожным делом вслед за отцом, мастерская была прямо в доме недалеко от набережной, книзу от Спасской слободы.
Помнил он, как гулял с мальчишками у Волги, где на другом берегу открывалась панорама Костромы, к которой они привыкли. В юношестве с замиранием сердца они наблюдали за другим берегом с горки долгими вечерами, взирая на величавую Кострому, в центре которой красовался Соборный ансамбль Костромского Кремля.
Собственно говоря, этот Собор Кузьмич видел и из окна своего дома. Помнил его и в детстве и в юности, и уж потом, когда штопал ботинки в своей незатейливой мастерской, в перерывах частенько подходил к окошку, полюбоваться привычной панорамой.
Женился он как раз в год вступления на Престол Государя Императора Николая II. Потом запомнилось ему, когда в 1913 г. царская флотилия проходила по Волге, Кузьмич с детьми стоял на берегу, со слезами на глазах, размахивал шапкой и кричал: "Ураааа.... урааа...."
Потом была революция, жизнь вокруг менялась. Но Кузьмич все также стучал молотком по колодкам и изредка выходил прогуляться по набережной, любуясь родной Костромой.
Дети разъехались кто куда. Так и работал Кузьмич, здоровье начало сдавать, случился удар у него, работать совсем тяжело стало, с палочкой ходил, но когда смотрел в окно на Собор, какое-то утешение приходило.
Потом фигуру вождя там поставили, но у Кузьмича уже стало зрение слабеть, он эту фигуру как-то и не заметил. А вот Собор он помнил и с закрытыми глазами мог описать этакую архитектуру.
Но вот, в один прекрасный день Кузьмич услышал шум и подошел к окну, посмотрел, а Собор будто перекосило. Он подумал, что зрение совсем ослабло. А тут жена говорит: "Собор то взрывают!"
"Как взрывают.... по что?..."
Прошел месяц, смотрит Кузьмич в окно - не то... тоскливо.... пустота...
Занемог совсем. А потом и вовсе отошел ко Господу. А когда умирал, как будто снова старую картинку увидел, улыбнулся и все...
26.03.2022
***
ВЕРТУХАЙ
Думаете в костромских краях не было своего апостола Павла?
Апостола Павла, конечно, не было. Но жил один человек, чья судьба в чем-то была похожа на жизнь - правда, не Павла, а Савла.
Родился он в Костромской губернии в 1903 г., в Кинешемском уезде. Батя его работал на заводе где-то под Иваново-Вознесенском, мать хозяйствовала по дому.
Жили они в большой семьей небогато. В селе, в котором он жил, ему запомнился дородный поп, который разъезжал на тройке с извозчиком, где он их взял неизвестно, для деревни то было диво дивное. Диакона же той церкви все считали пьяницей, а псаломщика - бабником. Так вот и ходили селяне мимо церкви. Мать, надо сказать, в церковь иногда захаживала, отец бросил это дело. Он дома часто ругал попов «по чем свет», не гнушаясь скверными словами. Сынишка этот тоже их возненавидел этакой пролетарской ненавистью. Когда началась революция он даже камни в церковь кидал, стекла бил да плевался.
Потом этот товарищ повоевать успел в гражданскую, побил, так сказать, недобитую контру. После войны предложили ему устроится в тюремную охрану НКВД конвоиром, попросту говоря – вертухаем. Почему бы и нет – устроился.
И уж больно понравилась ему эта работа, особенно, когда приглашали в помощники на допросы, чтобы направить подследственного на, так сказать, откровенный разговор. Ох уж он и направлял! Старался всеми своими конечностями, аж руки и ноги болели потом. «Ну ничего», - думал, - «выживем всю эту контру, заживем по пролетарски, по ленински»…
Но запомнился ему один поп, тощий такой был и все "скулил" "спаси тебя, Господи". Зубы ему все пересчитал, а он все "спаси" да "Господи". Так и не подписал ничего, помер.
Да запомнился вертухаю этот поп так, что снится стал, чуть ли не каждую ночь, все смотрит на него и говорит: "Спаси тебя, Господи!". Вертухай уже совсем перестал спать, как закроет глаза, поп этот смотрит на него. Начал пить вертухай - не помогает - только хуже. Потом и вовсе заболел - ноги отказали, как ватные стали, с работы уволили. Мать - старуха только и ходила за ним дома.
Так и лежал бы, пока бы не сдох. Да, нет. "Позови", - говорит матери, - "попа местного, поговорить с ним хочу".
Священник пришел. Кстати говоря, ему от вертухая этого тоже досталось, да так, что нос дугой повернуло.
Ну, ничего, пришел. Поговорили. Вертухай ему: "Я.....", - и молчит. И священник молчит, долго сидели. Потом священник встал и говорит: "Завтра приду соборовать, исповедуешься, успеешь?"
Вертухай кивнул только и глаза в сторону отвернул.
На следующий день соборовался и долго исповедовался.
Вы не поверите! Через неделю встал, как ни в чем ни бывало, ноги - сильнее прежнего.
Стал работать истопником, дрова возил, в общем на подсобках разных, войну прошел солдатом. Читать стал Евангелие, некоторые места наизусть выучил. После войны в монастырь ушел, а потом в Абхазию уехал в горы, там скиты и в советское время были.
Может, кто и слышал о нем...
24.03.2022
***
ОТУЧИЛ
Известно, что император Петр I монастыри не шибко жаловал. Более того, он старался их сократить, а в монахи стали попадать калеки да отставные солдаты с матросами. Для многих монастырь становился как бы богадельней или тем, что мы сейчас называем "домом престарелых".
Бывало такое, что среди монахов одни такие и были. Конечно, они приносили в монастырь все свои многолетние привычки, чаще всего не самые положительные.
И вот, встречаются как-то два игумена - настоятели монастырей, у обоих не монастыри, а казармы, все монахи - бывшие вояки. А раньше срок службы был такой, что молодых отставников не было.
Один игумен другого спрашивает:
- Как чада твои, как молитва?
-Да все бы ничего, но как праздник, так гуляют, где только медовуху находят, не знаю.
- У меня тоже такое было, но отучил с Божей помощью?
-???
- Что уж я только не пробовал. Как напьются, наложу пост семидневный, а то и больше, хлеб и вода, в келье затворял. Отсидятся и опять за свое. "Ну, - думаю, - коли вы отставные, начальства побоитесь!" Накануне Праздника после всенощной говорю им, что завтра после литургии начальство желает к нам пожаловать, может, и проверять будут. Послушали, всю ночь наряжаются, сапоги чистят, в кельях прибираются. Думают: "Князь, наверное какой, а, может, владыка...". Раз почистили, два почистили, смотрят, начальства нет, а владыка хоть и приезжал, никого не проверял. Дак они опять за старое, как праздник, подогретые, да и немало.
-И как же, отче, получилось то у тебя?
- "Ну, - думаю, - надо усилить молитву". И тут произошел такой случай. Боцман бывший, я его звонарю назначил в помощники, подогрелся, да полез на колокольню звонить, слава Богу не упал, но об колокол 500 пудовый саданулся башкой так, что до сих пор ею потрясывает. Я уж тут осерчал, взбучку всем устроил. А потом смотрю боцман то и не пьет больше...
Помолился я, мозгами пораскинул, собрал всех своих, и даю им такое распоряжение: "Это, - говорю, - приказ, как в Армии, можно сказать, от самого Государя, кто не будет исполнять, тот дезертир и против государева порядка идет. Я, - говорю, - выпить вам разрешаю, но при одном условии. Как только захотите пригубить или соберетесь, полезайте на колокольню, не более как по одному, читайте Отче наш, Верую, звоните в самый большой колокол, 10 ударов, чтобы все вас видели, и я видел, делайте 30 земных поклонов всей братии, и пожалуйста".
- Звонили? Да, попытались тут. Пошел один, пока на колокольню поднялся, потом молитвы прочитал, а большой колокол у нас почти на 2000 пудов, язык обычно втроем, а то и вчетвером раскачивают, раскачал, не сразу, конечно, - позвонил, потом - поклоны, спустился, аж руки трясутся: "А ну его", - говорит, и не пьет, и другие также, да и не звонит никто, вот так.... Привыкли. Теперь даже поговаривают, если из вновь прибывших кто предложит "за воротник", к нему первый вопрос: "А ты в колокол звонил?".
04.02.2022
***
ПРАВОСЛАВНЫЙ ДЕТЕКТИВ
Как то раз в начале XX в. по завершении литургии на приходе сельском одна барыня пожертвовала настоятелю кредитный билет николаевский в 50 рублей. По тем временам деньги были немалые. Он что-то засуетился, на молебен надо было идти, кредитку на столик на выходе из алтаря положил, а потом и забыл. Через день пошел в церковь, вспомнил, а 50-рублевки то и нет? "Кто же мог взять, такого раньше не было?".
Вышел настоятель из церкви, смотрит к дому диакона сено подвозят. "Ну, - думает, - прохиндей. Я к нему, как к сыну, а он... Ну, я его... я ему...". Тут как раз матушка диакона из дому выходит и радостная к настоятелю под благословение: "А нам давече батюшка мой денежек оставил, так мы вот сеном решили запастись, коровка то скоро отелиться должна". Настоятель думает: " И правда, отец к ней приезжал, тоже священник из города, и говорил вроде, что с подарками. Да нет, диакон нет брал. А кто? Псаломщик? Точно, он вообще какой-то скрытный, в тихом омуте, говорят. Ну, надо же. Ох, говорили, гони его в шею, больно уж образованный, не послушал. Теперь уж точно выгоню! Подожди-ка... Псаломщик ведь в тот день отпросился и раньше ушел, он ведь в город уехал, значит - не мог... Тогда кто? Сторож Пронька. Вот старый пьяница, украл все таки... Опозорю на сходе, это ж надо в церкви украл, завтра же к волостному пойду!"
Пришел с этими мыслями настоятель домой, раздраженный, разгоряченный. А тут матушка его встречает и говорит: "Я тут рясу твою взяла стирать, а там за подкладкой 50-рублевка".
Посмотрел на нее настоятель молча, постоял, развернулся, и пошел опять в церковь, так и промолился там чуть ли не до утра...
04.02.2022
***
ТАКАЯ ВОТ ИСТОРИЯ
Кострома в середине 1930-х по-своему преображалась, появлялись новые строения, заработал ж/д мост через Волгу, колхозов вокруг было не перечесть, с яркими названиями, даже был колхоз имени О.Г.П.У.
А вот церквей становилось все меньше и меньше. Время для Церкви было тяжелое, многие храмы были закрыты, храмовые здания разрушены или «перепрофилированы», а часть, включая кремлевский Собор, попала в руки к обновленцам. Впрочем, он к тому времени уже тоже был взорван.
Но здесь речь не об этом. Костромичи оставшиеся церкви видели уже в большинстве своем снаружи, провожая купола взглядом в будничных хлопотах или выйдя покурить из дома у калитки. Нет, старики еще захаживали по окраинам, а так подрастала молодежь, воспитанная в революционном духе, и про церковь на агиткружках говорили такое, что туда только сумасшедший, по их мнению, мог пойти. А если бы и пошел, то такую бы взбучку получил на комсомольском собрании, что не вспомнил бы, где и церковь находится.
И вот один такой нашелся, решил в церковь походить. Но ему было проще, в комсомольцах он не состоял. Да вообще, у него болезнь какая-то была врожденная, сгорбило его как-то, и ростом он бы невелик, говорил плохо, все считали его дурачком. Родители у него были из простых, мать многодетная, а отец под лесовоз попал, помер. Мать только и думала, как детей прокормить, от парнишки этого толку мало было, поэтому, как говорится, пусть идет, куда хочет, лишь бы не зашибли. Остальные дети, кто в школе, кто в садике, а этот все дома сидел, да в окошко глядел, ждал, когда мама придет, редко-редко гулять выходил. Все равно мать как-то верила, что в церкви плохому не научат, хотя сама давным-давно там не была.
В общем, начал этот парнишка по утрам в церковь ходить и попал к обновленцам на Каткину гору (ул. Горную). Там была церковь Иоанна Богослова, которую обжили тогда обновленцы– это такие раскольники, которые, можно так сказать, признавали богодухновенность советской власти. После революции власти попытались Церковь под себя подмять и создали такую вот параллельную структуру, думали, что скоро все церкви станут такими.
Каждое утро, когда была служба, парнишка в церкви стоял, обновленцы вроде бы как бы и обрадовались, один раз даже бритый обновленческий поп парнишке открытку дал с серпом и молотом.
Но на службе парнишка ничего не понимал, все вроде бы богослужение ихнее было на русском языке, даже объясняли чего-то, но ничего непонятно было, стоишь как во мраке, спина итак болит, а тут вроде бы и служба недолго, но хочется уйти побыстрей камешки в Волгу побросать. Но парнишка ходил, думал, что я буду дома сидеть, тут хоть про Бога узнаю.
Так бы и ходил он в эту церковь, жили то они рядом. Но вот как-то раз на выходной мать на правый берег по делам отправилась и парнишку с собой взяла. А там, пока у нее дела, он выбрал момент и в церковь тамошнюю зашел, где как-раз литургия совершалась. Парнишка зашел, постоял немножко и обомлел, как будто ноги начали от земли отрываться, голова закружилась, так хорошо стало где-то внутри, и все понятно, а Бог так близко. Мать его в церкви еле нашла, но ругать не стала, а он итак беззлобный был, а тут все улыбался, радостный такой, можно, говорит, мам, я сюда ходить буду. А у матери каждая копейка на счету, за паром нечем платить. Но тут женщина какая-то их разговор услышала, давайте, говорит, буду его с собой брать по воскресеньям, я все равно с той стороны езжу, а за билет, говорит, заплачу, не волнуйтесь. Мать сначала отказывалась, а потом согласилась.
Стал ездить этот парнишка в церковь, а женщина та оказалась вдовой священника, и она ему многое про церковь рассказала, а через полтора года зимой он начал сам туда бегать по льду, иногда и на буднях, с батюшкой общался, пытался и помогать. А потом и в городе на левом берегу такую церковь нашел. Он окреп как-то, начал маме помогать, читать выучился, его матушка, которая его провожала, научила, он к ней в гости ходил на чай, а она его учила грамоте.
В войну парнишку этого даже на завод взяли. Тяжелые работы он, конечно, делать не мог, но трудов хватало, время было тяжелое, домой еле ноги волочил. Потом к концу войны здоровье опять сдавать стало, и после войны на работу не берут. А тут он узнал, что недалеко монастырь открывается, а мать его и отпустила.
А в монастыре - то тоже нелегко было, там другая работа. Но парнишка этот долго там прожил, до седых уж лет, к нему и молодые монахи, и священники прислушивались. А он, памятуя о своем приходе в церковь, всегда и говорил: «Не бегите проповедовать, а стяжите благодать, тогда и все понятно на проповеди будет»
Конечно, тут речь идет не о том, что на службу он в начале пути попал на обновленческую, которую они на повседневном русском языке совершали. Это внешнее, не в том дело. Обновленцы ведь они многие кощунства себе позволяли, потому благодать мимо них и прошла.
01.02.2022
***
ПОПРАВИЛ МАТЕРИАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ
Это был реальный случай в одном из церковных приходов Костромского района.
В августе 1945 г. на этот приход назначили священника, который был уже сравнительно немолод.
Когда он окончил, или, может быть, даже и не успел окончить, Костромскую семинарию, прогремела революция, после которой начались его скитания со службы на службу, с работы на работу.
Дольше всего ему довелось проработать учителем, но тоже непостоянно, так как происхождение у него было не рабоче-крестьянское.
В Великую Отечественную он уже пережил призывной возраст и трудился в Костроме на тяжелых работах. Жили они с женушкой очень скудно. Двоих сыновей отправили на фронт, один погиб.
И вот летом 1945 года друзья уговорили героя нашего подать прошение на рукоположение, может, говорят, и материальное положение немножко поправишь.
Прошение он подал, и августе 1945 г. ярославский владыка его рукоположил. В Костроме тогда архиерейская кафедра вдовствовала, в конце 30-х костромского архиерея арестовали, а нового так и не назначили.
На сельском приходе новорукоположенный батюшка прослужил 2 недели, соответственно, богослужебных дней было у него всего несколько.
И не поверите, через 2 недели после рукоположения он был арестован НКВД по обвинению в антисоветской деятельности. В какой-то частной беседе когда-то еще до рукоположения он якобы допустил антисоветские высказывания, и этого оказалось достаточно. Напомним, что события эти происходили не в репрессивные 30-е гг., а в августе 1945 г., когда вся страна была на подъеме от великой Победы.
Осудили батюшку за антисоветские высказывания и сослали в город Молотов, так в те годы называли г. Пермь.
Вот и «поправил» свое материальное положение этот батюшка, не успел начать служить - уехал по статье в ссылку.
Через год, в 1946 г., после демобилизации вернулся домой в Кострому сын этого священника. Он прошел войну с первых дней, вся грудь была в медалях и орденах, больше пяти лет не был дома, как он сам потом писал: «Я хотел обнять родителей после стольких лет разлуки, а дома - только плачущая мать», отец же осужден и отправлен в ссылку.
Он написал письмо министру внутренних дел, чтобы отцу разрешили служить и перевели поближе к Костроме, чтобы можно было с ним видеться.
Батюшку этого в соседнею с Костромской область не перевели, но молотовский архиерей принял его в штат вверенной епархии, где он и служил до конца ссылки.
Потом уж он вернулся домой и какое-то время служил в Костромской епархии, до своей кончины.
31.01.2022
***
Один приснопамятный протоиерей рассказал историю о себе ли, или о каком другом священнослужителе - неизвестно. А может, это еще и при царе было.
В бытность, когда герой наш служил диаконом на одном из городских приходов, в крещенские морозы он сильно приморозил нос - и не только - все лицо замерзло так, что краснота не сходила долго.А матушка его перепугалась, намазала его каким-то снадобьем, и у него проявилась, видимо, аллергическая реакция, лицо распухло еще больше, особенно нос побагровел. Так, что отец стал похож на многолетнего злоупотребителя.
А тут как раз его архиерей вызывает, который сам только в епархию приехал, взамен старого. Прослышав о благочестивом диаконе, епископ решил его определить протодиаконом в собор.
Приехал диакон на прием к архиерею, встретились они на аудиенции, епископ на нашего диакона едва взглянул, а дальше и спрашивать особо не стал. Так, пару нейтральных вопросов задал и отпустил.
Он хоть и помнил заповедь "не судите по лицам", но засомневался. К тому же сам уж очень выпивку не любил. Ему даже мысль в голову пришла: "Какой уж тут протодиакон, тут на счет диаконства надо подумать!". И подумал - выслал диакона на должность псаломщика в самую глушь на приход, где диакона отродясь не было, в помощь старому священнику.
Потом спрашивали у отцов: "Почему так произошло?" А вы послушайте, что дальше было. Священник на приходе, куда диакона отправили, не просто старый, но духовно опытный был. Диакон то при нем преобразился, потом, минуя годы, и место его занял, когда старец почил о Господе. А в годы гонений много полезного для народа Божиего сделал.
А архиерей, что его отправил, наоборот, в обновленчество ушел, говорят, и попивать начал, и даже женился вроде, хотя и нельзя монахам. Вот так...
17.01.22
***
НАДО ПРОВЕРИТЬ...
В советскую эпоху большим авторитетом в делах церкви пользовался уполномоченный по делам религий, которого компартия назначала курировать церковные дела. Было время, власти уполномоченных и архиереи боялись.
И вот, как-то раз накануне Крещения Господня один такой уполномоченный задумал крещенские купания отменить. А тогда их было немного, но рядом с одним то ли храмом, то ли монастырем было озеро, внизу за оградой, и там народ вместе с монахами купался. А время было уж к середине 80-х, тогда и молодежь начинала к храму подтягиваться.
В общем, распорядился уполномоченный помощнику составить указ для владыки, что купания в этом году не проводить, "ну, - и говорит, - обоснуй чем-нибудь".
Помощник был молодой, выслужиться хотел, долго старался, наконец, к вечеру принес бумагу: "бла...бла.. бла.. купания не проводить в связи с риском заражения" какой-то кишечной палочкой, которую будто в воде нашли. В общем, бред не по сезону, как говорится.
Ну, ладно... Время было позднее, уполномоченный читать и подписывать бумагу не стал, взял домой, еще там с какими-то партийными циркулярами. Домой приехал, родные в деревне были. Переоделся, сел на кресло, включил телевизор, там как раз "В мире животных" показывали. Потом вдруг думает, пойду-ка я бумаги рабочие разберу. Достал портфель, папку на кухонный стол положил, открыл, а тут и указ "о купании", но что-то замялся, отошел по делам, а когда вернулся - видит такую картину. На указе рогатый зеленый, то ли человек, то ли козел сидит, сам вроде смешной, а глаза злобные, краснющие. Уполномоченный глаза закрыл, потер руками, открывает, а там уже двое таких сидят, ухмыляются, и один ему ручку протягивает, вроде как - "подписывай". Тут уполномоченный вздрогнул и.... проснулся. Оказывается, он так в своем кресле и уснул, а телевизор уж сетку показывал.
Следующим утром уполномоченный встал, портфель в углу лежал, ничего он оттуда не доставал. Все как обычно. Только в зеркало когда посмотрел, опять эта рожа зеленая вспомнилась.
Поехал он на работу, выложил документы и ручку, опять - рожа. Не подписал. Заходит помощник: "Ну что, Силуан Аркадьевич, подписали? Можно отдавать владыке?". Уполномоченный говорит: "Нет. Мы с тобой сделаем не так, мы с тобой сами поедем и на месте разберемся". Помощник ничего не понял, затылок почесал, но переспрашивать не стал.
Пришел день Крещенского Сочельника. Вечером уполномоченный говорит помощнику: "Поехали в село N, будем агитировать. Ты слово подготовь, а я пока там все проверю. Пять минут на сборы". А что подготовишь за пять минут? Помощник достал первую попавшуюся бумагу о необходимости добровольных пожертвований в Фонд мира в связи со сложной ситуацией в Африке, а внизу ручкой успел приписать для себя " Крещение - купаться" и восклицательный знак поставил.
Приехали в село. А там традиция такая была, что и вечером на повечерие накануне Крещения много народу в храме собиралось, и из города приезжали, город то рядом был совсем. Уполномоченный говорит помощнику: "Ты, -мол, - иди с настоятелем договорись о проповеди, а я тут все проверю".
Помощник подошел к алтарю со священником договориться: "Я, - мол, от Силуана Аркадьевича, со словом... надо мол объявить", - тряся в руках своей бумажкой. Тот говорит: " Хорошо, хорошо..." и взял бумагу, а служба шла, некогда было, молитвы как раз.
В это время уполномоченный нашел какого-то трудника: "У вас, -говорит,- и на храмовой территории часовня есть с купелью, показывайте, проверить надо". Ну, трудник его в часовню привел. А уполномоченный, со словами, бормоча себе под нос, "надо проверить... надо проверить", разделся быстро и нырнул в купель, трудник только рот открыл. Вынырнул уполномоченный радостно: "Что, - говорит- вы думаете, мы советские люди, что мы хуже... В общем никому не говори, это партийное задание, понял?" Тут только трудник рот свой закрыл, после "ага", которое он в ответ на слова уполномоченного пробурчал.
Ну а настоятель вышел в конце повечерия с проповедью, несколько слов от себя сказал, потом бумажку помощника достал, прочитал об африканских проблемах, от себя добавил, что надо людям помогать. А далее читает, написано: "Крещение- купаться!". "Ну, - думает", - надо так надо", - и такую проповедь сказал, о том что все идем купаться, "и родных позовите"! Короче, помощник в это время посинел, побагровел, а потом и вовсе плохо стал понимать, где находится, а тут как раз уполномоченный с купания вернулся.
Говорят, никогда раньше столько народу в том селе не было на купании, сколько в эту ночь и на следующее утро.
А уполномоченный таких указов больше не подписывал, тут уж дело к 1000-летию Крещения Руси подходило, он, наоборот, стал сам каждое Крещение в иордани купаться. Да и сны ему такие больше не снились, только хорошие...
15.01.2022
***
ПСАЛОМЩИК-СТРАННИК
В XIX веке иных псаломщиков в Костромской епархии нередко переводили с места на место, с прихода на приход. Но одному псаломщику пришлось переезжать особенно часто.
Только приехал на приход, не успел дом обжить, огород развести, - уже в другой переводят. Ну, думает, здесь приживусь: и священник хороший, и прихожане. Начал служить, все хорошо, думает свой домик справлять. Опять переводят. А у него женушка была, а детей Бог не дал. Погоревали с женушкой, поехали.
Прибыли на другой приход - самим не нравится, место глухое, батюшка тамошний с тоски в бутылку подался. Даже вещи свои распаковывать не стали. И верно, священника местного отправили за штат, другого прислали вместе с новым псаломщиком. А нашему - опять переезжать... Владыка вернул на прежнее место. И тут, только начали обживаться, но женушка псаломщика занедужила - слегла, а потом и вовсе ее Господь прибрал.
Ну, владыка псаломщику и говорит: "Что ты будешь тут горевать? Поезжай на новый приход".
Поехал. Три месяца служил исправно. Опять переводят. Прибыл на новое место служения, уже и вещи распаковывать не стал. И правильно. Снова перевод. Уже как-то и радостно псаломщику стало - "переезжаю". Наконец, после чреды переводов владыка отправил псаломщика на тот самый приход, с которого тот начал свое служение.
Заселился псаломщик в причтов дом, у него уж и вещей не было - одна котомка.
И вот как-то причастился он в церкви. И радостный был какой-то: "Пойдем, - говорит, - батюшка, молитву по мне прочитаешь, я переезжаю!". Священник удивился: "Куда переезжает, указов вроде не было от владыки?!".
Но пришли в дом, и псаломщик лег на лавку, котомку свою под голову положил, улыбнулся и ... "переехал". Теперь уж на постоянное место служения...
А священник, что подивился, видимо, историю этого псаломщика для нас, потомков, и сохранил. А уж полезная она, или нет, - это пусть каждый сам для себя решает...
13.01.2022
***
ТАК ПО-РАЗНОМУ
Хотите верьте, хотите нет, рассказывают, что в середине 1930-х произошел такой случай.
В одном селе стояло два храма по соседству. И в исполкоме было принято решение один храм ликвидировать, а кирпич решено было отдать для помещений местного завода. Так и сделали.
Когда основная часть церкви была снесена, кирпич разбирали рабочие, укладывали в телеги и вывозили на завод.
И вот между двумя рабочими в ходе погрузки состоялся такой разговор:
Один говорит с нескрываемым злорадством: «Сейчас эту "поповскую кирху" снесли, скоро и за соседнюю возьмемся, всех попов по миру пустим. Ха..ха..». Он вообще непорядочный был, много за ним чего знали, о чем и говорить не принято.
А второй промолчал, он был местный и церковь эту помнил еще с раннего детства, когда мальчонкой бегал вокруг, и крестился здесь, и отца отпевали. Не по душе ему была такая «работа». Вернулся домой – плакал. Через несколько дней к священнику пошел тайком в местную церковь, которая осталась, покаялся. А батюшка ему в утешение открытку дал пасхальную дореволюционную с поздравлением «Христос Воскресе». "Не забывай", - говорит, - "Христа, и Он тебя не оставит".
С тех событий и двух лет не прошло - первому работяге, который «радовался», что храм разрушен, на заводе, по пьяному делу, обе руки сплюснуло, затянуло в станок по локти, еле вытащили, потом в больнице ампутация была: по те же самые локти руки отрезали. Долго выхаживали.
А второй на войну был призван, на Великую Отечественную, многое повидал, медаль за Отвагу и даже Орден Славы получил. С войны той он не вернулся, геройски погиб уже в Германии, «желторотиков» спасая, новобранцев.
А под гимнастеркой у него открытку нашли, ту самую - «Христос Воскресе».
Вот так, хотите верьте, хотите нет.
12.01.2022
***
ЦЕЛЕБНЫЕ ДРОВА
ПОГОВАРИВАЮТ, в 50-е гг. прошлого века, а может и в другое время, в одной из церквей под Костромой произошел такой случай. Жил был там один мужик в деревеньке недалеко от села, где храм стоял.
Понабрал он долгов. И добрые люди, прихожане, в счет долга попросили его в храм дров привезти. А мужик был не шибко верующий да ленивый очень.
Думает, спрошу у попа, много ему дров надо или мало. Ответит - "много" - скажу, что телега моя не попрет, пусть другого попросит. Скажет - "мало" - пару охапок и привезу.
Так и спросил. А батюшка тоже был не дурак, "привези, -говорит, - сколько телега вместит, а я помолюсь".
На следующее утро поехал мужик за дровами да подальше заехал, потому как у него бутыль припрятана была с самогоном да картошка вареная на закуску. Посижу, -думает,- в лесу, помечтаю, чтоб не кто не мешал, и колхозные не встретились, а потом наберу пару охапок, да назад в деревню.
Приговорил мужик свою бутыль, картошечкой занюхал, полежал на телеге на птичек зимних насмотрелся, а потом за полчаса, не торопясь, пару охапок набрал да поехал в деревню.
Но не тут-то было. Только выехал мужик на дорогу - колесо у телеги отвалилось. Пока делал, аж руки подмерзать начали, несмотря на сугрев внутренний.
Наконец, починил. Поехал, саженей пять проехал, второе колесо отскочило, опять чинил, уже и ноги подмерзать начали. Сделал... Тронулся, и вдруг лошадка как-то из упряжи выскочила и ну в сторону. Еле догнал в лесу, весь продрог. К вечеру приехал домой, руки деревянные, за сосульками лица не видно. Пошел в дом, хотел к стакану приложиться для сугрева, - не лезет.
Полез на печку, всю ночь ворочался, уснуть не мог, думал, думал...
На следующее утро поехал снова в лес, нарубил дров столько, что сани должны бы трещать да разойтись по щепкам, но домчала лошадка с ветерком прямиком к церкви.
Потом этот же мужик дрова у церкви наколол , да в поленницу сложил. Более того, говорят, его по праздникам в церкви видеть стали, и истопником он там трудился, да и не выпивал вовсе. А кто-то, - говорят, - видел его даже среди монахов одной Лавры, но это уж позднее было...
11.01.2022
***
Одного старца спросили:
- Может ли девушка нагадать себе суженого под Рождество?
- Нагадать? Суженого - не знаю, а вот гада, думаю, может...
06.01.2022
***
В последние дни Рождественского поста встречаются два монаха - молодой и старый. Старый спрашивает: Ну, как, брат, пост прошёл?
- Хорошо, отче, в последнюю седмицу даже масла не вкушаю!
- А я, брат, нарушаю...
- Как же, отче?
- Да в последнее время помыслы приходят, что хорошо постился...
02.01.2022